Газета «Красное знамя»

Полную версию материала Вы можете прочитать в газете «Красное знамя»

Один я, старшина деревни, остался…

Дядя Саша – по-другому никто и не называет одного из немногих коренных жителей деревни Ватулино, ветерана Великой Отечественной войны Александра Николаевича Львова. Было время, когда каждый день он стоял около своего дома, курил неизменный «Беломор» в ожидании собеседников. Сейчас здоровье уже не то, из дома он почти не выходит. А рассказать ему есть о чем: столько событий прошло перед его глазами, сложную и интересную жизнь он прожил. Сейчас грустно шутит: «Один я, старшина деревни, остался». В смысле – старше его коренных ватулинцев нет.

Родился Александр в сентябре 1926 года в большой и дружной семье. Живы были еще дед с бабушкой, на два года раньше появился на свет старший брат, после него родились еще три брата и сестра. Хозяйство было большое, полный двор скота, амбар с запасами, огород, дом крепкий. Но едва Саша успел окончить семь классов, началась война… Она перевернула жизнь каждой семьи в стране, разрушила планы.

Начало службы

В конце 30-х в Ватулине построили аэродром. С начала Великой Отечественной все молодые ребята на аэродроме работали, помогали траву косить, стоянки убирать.

– Здесь сначала истребительный полк базировался, а затем штурмовой, самолеты Ил, – рассказывает дядя Саша. – В 1942 году наш дом немцы взорвали. По всей деревне дома жгли, жителей выгоняли. Помню, зимой 1941-го снега по грудь, есть нечего, все теплые вещи с нас поснимали. Людей гнали в Можайск, там эшелоны стояли. Кого-то увозили как рабочую силу в Германию, кому-то удавалось по дороге сбежать, а некоторых уничтожали... Но немцы недолго продержались в Подмосковье, быстро их отсюда выбили.

В 42-м мне шестнадцать исполнилось, пришла повестка из райвоенкомата – в истребительный батальон. Он располагался в то время на Ивановской горе в Рузе, там до сих пор еще сохранилось здание. Тогда по лесам дезертиры, диверсанты, бандиты скрывались, нужно было имущество батальона от них охранять. Вылавливали, убивали. А что делать? Либо ты убиваешь, либо тебя убьют… Год отслужил. Когда мне исполнилось 17 лет, я уже военную подготовку прошел, меня в действующую армию отправили. Сначала в город Горький, в 5-й отдельный запасной полк связи на трехмесячные курсы. Кормили очень плохо: из мороженой картошки суп с салакой, на второе та же салака и две ложки мороженой картошки или капусты, 600 граммов хлеба в сутки, по кусочку сахара к чаю. И дома у матери младшие голодные, нечего прислать, жить, кроме погреба, негде.

Львёнок в разведке

Где бы ни служил Александр Львов, везде его Львенком называли. То ли потому, что молодой и ростом невысокий был, то ли из-за фамилии.

– Весной нас на пересыльный пункт в Алабино отправили. Здесь уже покупатели с фронта разбирали в свои части радистов, связистов. Меня откомандировали в Белоруссию. Затем в Прибалтику попал, в Латвию, потом в Литву. Там группировку немецких войск отрезали до самого Балтийского моря, вышли к порту Либава. 33 дивизии немецких изолировали тогда в Восточной Пруссии. Кенигсберг брали.

Я радистом был. Готовились вылазку делать – хорошего языка брать, с золотыми погонами, а для этого нужно в тыловую разведку идти. Сначала мы на нейтральную территорию между нашим и вражеским фронтом выходили, чтобы сориентироваться, маскировались, укрытие делали. В Прибалтике два-три штыка земли копнул – и уже вода. Там окопчик не сделаешь, так кое-какое из кустов укрытие, из травы, траншейку выкопаешь небольшую. Целый день мы наблюдение вели, где нам лучше пробраться во вражеский тыл. С нами сапер был, чтобы мины находить, да и потом в колючей проволоке нужно лазейку сделать. Когда в разведку тыловую шли, там уж ни в коем случае шуметь нельзя. Никаких выстрелов, немца в траншее только ножичком угощать надо, чтоб не пикнул. Пробраться и вернуться нужно тоже бесшумно. Если заметят – все, конец. И вот мы на нейтральную зону вышли. Одиннадцать человек нас было: разведчики, я – радист и лейтенант Бабаян, командир группы разведки. Они там разглядывают: оттуда-то пулемет бьет, оттуда – миномет и передают мне. А я уже по связи передаю в штаб, артиллеристам. У меня рация, я на кустики антенну набросил и разговариваю. Рядом Бабаян, командир, говорит мне, что передавать. А потом смотрим: летит самолет-разведчик немецкий. Бабаян и говорит: «Львенок, нас засекли, давай антенну снимай». Я говорю: «Теперь снимай не снимай, все». А самолет кружочек сделал над нами, потом еще один, я антенну убрал, смотал. Затем самолет высоту набрал и с высоты пикирует. Слышу только свист бомбы. И точно, прямое попадание в наше укрытие. Лейтенанта отбросило метров на пятнадцать в сторону, контузило, весь в крови, но живой. Он меня потом из-под завалов откопал, рассказывал: «Вижу, чьи-то ноги шевелятся. Откопал, смотрю: ремни на плечах.. Львенок! Живой!» А кругом только клочья черные, все погибли… Во фронтовом госпитале меня отмывали, выхаживали. Вся спина изранена, щепки, осколки в ней. Ничего я не видел, не слышал. Крови много потерял, 800 граммов вливали. Наверное, лошадиной какой-нибудь, раз до сих пор живу... Нас с лейтенантом санитары из другого госпиталя забрали, соседней части. Мы ведь, когда в разведку готовились, документы все в штабе оставили, чтобы, если вдруг плен, немцы не узнали, кто мы. Месяца через два только смог карандаш в руке держать. Мне на бумажке пишут, спрашивают, из какой части, адрес домашний. А я ни написать, ни сказать. Лейтенант Бабаян все про меня сказал, он побыстрее поправился. А из части нашей матери домой похоронку послали…

Татьяна Сысоева

Оставить комментарий

*





**