Газета «Красное знамя»

Полную версию материала Вы можете прочитать в газете «Красное знамя»

Чужие здесь не ходят

Что может испытать человек, идущий средь бела дня по деревенской улице и не встретивший ни одной живой души, не увидевший ни единого дымка из печной трубы, ни следов к калитке или колодцу? Недоумение, растерянность, страх. Именно это почувствовали мы в Федчине, когда пытались найти кого-нибудь из местных жителей, чтобы узнать у них о прошлом и настоящем этой деревни. Кричали, стучали в двери, но все тщетно: в ответ – тишина. И все же нам повезло: возле одного из домов заметили тропинку, расчищенную от снега. Долго-долго звали хозяев, пока в окне не показалось чье-то лицо.

Вскоре пожилой мужчина вышел на крыльцо. Выяснилось, что зовут его Петр Михайлович Коростылев, и зимует в Федчине он один.

Старожил

Я сюда приехал с семьей – женой,
четырьмя детьми и матерью – в мае 1957 года из Брянской области, – рассказал Петр Михайлович. На моей родине в то время было очень тяжело, вы даже и представить не можете как. Пробовали держать корову, а выпасов не выделяли, приходилось заготавливать сено на лесных делянках. До весны его не хватало, скотина голодала. За водой ходили чуть ли не за километр: ближе колодцев не было. Лес рубить запрещали, и мы заготавливали для печки хворост. Словом, хлебнули горя.

В Рузском районе жилось гораздо лег-
че. Меня взяли в колхоз разнорабочим. Через некоторое время сам срубил дом. Рассчитывать на чью-либо помощь не приходилось: родных у нас здесь не было. Но молодость есть молодость – многое по плечу.

Когда в 60-е годы стали объединять
колхозы и образовался совхоз «Прогресс», я стал водителем – эту профессию освоил еще на Брянщине. Так до самой пенсии и крутил баранку.

Деревня у нас небольшая: четыре десятка дворов. Ни клуба, ни библиотеки, ни магазина никогда не было. На танцы и за хлебом ходили в соседнее Михайлово.

Местные жители в основном кормились от своего хозяйства: сажали огороды, держали скотину, разводили кроликов. Излишки мяса многие, как и я, возили на рынок в Москву. Жили небогато, но весело. Друг другу не завидовали. На праздники собирались вместе, пели, плясали.

А потом деревня стала сиротеть: старики умирали, молодежь уезжала в столицу за лучшей долей. Тогда ведь и в райцентре лекарства, продукты и одежда были в дефиците. У меня, например, жена заболела, так я ей нужные таблетки только в Москве смог купить.

Но самые страшные времена наступи-
ли в девяностые годы. Хорошо, что хоть жена не дожила до них: умерла в 93-м от тяжелой болезни. Совхоз вскоре развалился, многие потеряли работу, а вместе с ней и почву под ногами. Утешение стали искать на дне бутылки. Троих моих детей сгубила горькая: из-за пагубного пристрастия они нашли пристанище на кладбище.

Остался я один. Правда, есть еще дочь, но она живет в Нахабине. Почти каждую неделю навещает: мне ведь уже девятый десяток – мало ли что случится, здоровье-то не ахти. Сегодня неплохо себя чувствую, а завтра с кровати встать не смогу. Даже собаку завести нельзя. Взял как-то щенка, да сам заболел. Его кормить надо, а мне невмоготу. Бросил ему хлеба, но он к нему не притронулся. Дочь приехала и забрала щенка в Нахабино.

Одному в деревне не страшно. Чего бо-
яться? Кому я нужен? Добра за долгую жизнь не накопил, брать у меня нечего. Привык жить один. Слава Богу, с заботами своими сам пока справляюсь. Чищу снег, готовлю еду, хожу за водой, прибираюсь. Глядишь, и вечер на дворе. Весной еще с огородом хлопот прибавляется.

С небольшого участка обеспечиваю себя овощами на всю зиму. А хлеб и другие продукты три раза в неделю привозит автолавка. К назначенному времени выхожу ее встречать: открываю шлагбаум, пропускаю машину. Заграждение установили дачники, чтобы чужие на машинах не смогли проехать в деревню: все имеют свои ключи от замка.

Пришлых у нас нет. Лишь одна приезжая женщина построила дом на краю деревни. Остальные же – дети и внуки прежних хозяев. С марта они начинают обживать свои участки: одни приезжают только на выходные, другие остаются с ранней весны до глубокой осени. Места у нас красивые: лес, поля, речка.

Моя родная деревня на Брянщине
тоже осиротела. Родственники сообщили в письме, что из ста пятнадцати домов обжитых с десяток не наберется.

Жаль, что деревни умирают: раньше село всю страну кормило, и зерно наша страна экспортировала. А теперь морковь из Голландии и Китая везут, картофель и капуста в магазинах тоже заморские. Но нынешние времена мне больше нравятся: все что хочешь купить можно, и в очередях стоять не нужно. Главное, чтобы у людей работа была и зарплату вовремя платили.

Целитель

Вернувшись на околицу, мы увидели, что возле одного дома появилась машина. Хозяин – Владимир Николаевич Шорин – принял радушно. Рассказал, что в Федчине родилась его мать, потом она переехала в Москву, но Володя до двенадцати лет рос в этой деревне. Вернулся сюда семь лет назад. Как вышел на пенсию, потянуло в родные места. Родительский дом не уцелел. На пустыре он возвел новый: Владимир Николаевич по профессии строитель. Посадил вокруг фруктовые деревья и ягодные культуры. Дел еще много: нужно обустраивать прилегающую территорию, поставить забор. Но этим предстоит заниматься летом. А сейчас он совершенствует свои познания в области медицины, занимается диагностикой и целительством: лечит родных и знакомых. А болезни определяет по различным точкам на руках.

Коротать длинные зимние вечера помогает семиструнная гитара. Играть на ней Владимир Николаевич научился еще в подростковом возрасте, позже стал сам сочинять стихи и музыку. Днем он ходит на рыбалку, катается на коньках на пруду, вырытом собственными руками.

– В жизни так много интересного, что скучать некогда, – считает он.

* * *

Уезжали мы из Федчина, переполнен-
ные разными мыслями. Но главная из них – как много вокруг интересных людей. Пока они живы, не умрут и деревни.

Полина СВЕТЛОВА

Фото Сергея ШЕШУКОВА

Оставить комментарий

*





**